Постреволюция

Во всяком процессе важно чувствовать меру. В том числе в процессе революционном.  Сама по себе революция — стихия разрушительная, и созидательного в ней мало. Созидательной как раз является постреволюция...

Во всяком процессе важно чувствовать меру. В том числе в процессе революционном. 

Сама по себе революция — стихия разрушительная, и созидательного в ней мало. Созидательной как раз является постреволюция — сумма процессов, наступающих после того, как революция начинает идти на спад. Революция — это отрицание и искоренение старого. Ни одна революция не сделала людей счастливыми. Но постреволюция дает шанс. Дантон, Марат, Робеспьер разрушили старую бурбоновскую Францию. Наполеон создал новую Францию — более влиятельную и величественную, чем во времена Людовиков. Но для этого ему пришлось остановить революцию. 

Это только поэты громко заявляли: “Есть у революции начало — нет у революции конца”. Бесконечная революция ведет к тотальной деградации, на фоне которой прорастают все возможные общественные пороки. Авторитет власти полностью исчезает, общество превращается в толпу, толпа заставляет потакать ее прихотям. Вот к чему приводит “перманентная”, постоянная революция. Классик русской поэзии эпохи Серебряного века, Константин Бальмонт писал: “Когда революция переходит в сатанинский вихрь разрушения — тогда правда становится безгласной или превращается в ложь. Толпами овладевает стихийное безумие, подражательное сумасшествие, все слова утрачивают свое содержание и свою убедительность. Если такая беда овладевает народом, он неизбежно возвращается к притче о бесах, вошедших в стадо свиней”. 

Именно потому сегодня важно не реанимировать революцию (“Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем”), не апеллировать к мечтам и грезам двухлетней давности, а говорить о необходимости перехода к созидательному процессу — воссозданию государства, возрождению экономики, объединению нации на прагматической — но не этнической — основе. 

Заметьте: я говорю именно о постреволюции, а не о контрреволюции (о которой, чего уж греха таить, мечтают многие представители эмиграционных политических кругов, потеряв власть в 2014-м и не осознав, что во многом сами же привели к этой самой потере власти). Контрреволюция — это тоже вариант деградации, ибо она предвидит восстановление старого строя, старых порядков, старых людей во власти. Я говорю не о процессе замены большевиков Романовыми, якобинцев —— Бурбонами, хунвейбинов — гоминдановцами. Речь идет о создании условий для развития страны и о ее радикальном обновлении.

При этом не избежать большой работы над ошибками. Революционные потрясения если не “убивают” нас, делают нас сильнее. Дают шанс провести ретроспективный анализ: отчего сложилась революционная ситуация, что было катализатором, все ли мы сделали, чтобы избежать взрыва народного гнева, смогли ли уберечь себя и страну от тушения пожара “бензином” поспешных решений и действий, достаточно ли приложили усилий в самых разных сферах (от образования до тяжелой индустрии), чтобы фундамент нашего государства — наши с вами сограждане, их надежды, потребности получили достойный отклик от власти, от политического класса? На большинство этих вопросов ответ один: увы, недостаточно. Но жизнь дана нам Богом, чтобы учиться, менять себя и мир к лучшему. Преодолевать кризисы собственные и общие, те, что бушуют над странами и народами. Бушуют и в Украине.

То, что сегодня скромно называют “поиском пути выхода из кризиса”, должно называться более просто и честно: необходимостью выхода из состояния революции. Кризис — не причина, а следствие. И единого рецепта быть не может — нужна коллективная работа над программой стабилизации общества.

Пока же хочу акцентировать внимание на нескольких тезисах.

Тезис первый: Украине необходимо примирение.

Именно с примирения начнется долгий и трудный путь к возрождению нашей страны. С примирения в сердцах, умах и делах. Ожесточение и злоба достигли в Украине невиданных до сих пор масштабов. Это ожесточение и очерствение уже привело к неисчислимым бедам и потерям, повлекло за собой дегуманизацию миллионов граждан в глазах друг друга, привело к тысячам погибших и миллионам разбитых, искалеченных судеб. Нужно остановить эту “чуму”. Не должно быть конкурирующих и ненавидящих друг друга Востока и Запада, Львова и Донецка. Наша сила — в многообразии, в содружестве культур, мировоззрений, общности народов, населяющих Украину. Не может быть диктата одного образа мыслей, одного мнения и одного мировоззрения. Это следует понять и принять. Только так мы сможем остановить все разрастающуюся спираль насилия, все углубляющийся раскол в обществе. 

Для меня абсолютно очевидно, что основой для подобного примирения могут быть только наши традиционные консервативные ценности, наша тысячелетняя христианская мораль. Украина была, есть и будет христианской страной, православной в своем подавляющем большинстве. Это точка опоры, которая у нас есть, и которой грех не воспользоваться для объединения, сплочения страны. 

Тезис второй: оздоровление политической и экономической жизни должно сочетаться с оздоровлением духовным. 

Всякая революция — это сон разума, порождающий таких чудовищ, которых даже не мог представить великий Гойя. За последнее время мы стали свидетелями разного рода разрушительных инициатив, направленных на борьбу с традициями либо же на создание новых традиций (зачастую под соусом “возвращения к собственным корням и истокам”). 

Две концепции — восточная и западная, галицкая и юго-восточная, “львовская” и “донецкая” — сосуществовали в Украине на протяжении долгого времени и ярко проявились после провозглашения независимости. В этом нет ничего особенного — таков удел многих нынешних государств. Но попытка навязать друг другу свою концепцию как единственно правильную — это путь в тупик. Украина может развиваться лишь как государство с несколькими концептами и несколькими традициями. Это касается и языка, и религии, и истории, и политических предпочтений. Нельзя возвеличивать в общеукраинском масштабе Бандеру и Шухевича в ущерб другим героям. В национальном пантеоне должно быть место и для националистов, и для коммунистов, которые по-своему были патриотами и тоже боролись за лучшее будущее Украины, но под другими знаменами. Нужно дать право разным частям народа, разным регионам на свои памятники. Искать объединяющее, а не разобщающее.

Следует понимать, что если исходишь из аксиомы, что Украина — это земля наших детей, а не поле битвы предков, гораздо проще найти причины и возможности для единения. Нельзя диктовать условия, на каком языке общаться, молиться, учиться, думать, признаваться в любви. Нельзя делить политические партии, действующие в конституционном поле Украины, на “правильные” и “неправильные”. Нельзя делить на “правильную” и “неправильную” Украину. И нельзя считать, что у кого-то — кроме Бога — существует монополия на Истину.  Робеспьер и Троцкий, Мао и Пол Пот старались покончить с прошлым, с традицией, создать новую псевдотрадицию. Но есть незыблемые основы, с которыми необходимо считаться. Здоровый консерватизм был тем предохранителем, который каждому народу давал возможность возрождаться после перенесенных потрясений. Консерватизм всегда базируется на семейных ценностях, исторических традициях и на Церкви как сообществе людей с общими морально-нравственными основами.

Сегодня мы видим попытки разрушить все три основы — с разных сторон и под разными предлогами.  А рука об руку с разрушением духовным идет разрушение экономическое. Практически исчерпан огромный, доставшийся нам от советской эпохи, промышленный багаж. Страна стремительно теряет остатки своих высокотехнологических производств, конкурентные отрасли, рынки, преимущества. Болеющая духовно Украина покрывается язвами экономической катастрофы. 

Осознание этой драматической тенденции заставляет искать способ противостояния ей. Как следствие — третий тезис: Украине необходима новая индустриализация.

На протяжении ХХ в. Украина развивалась именно как индустриальное государство. Ее промышленный потенциал был одним из самых высоких не только в СССР (он уступал только Российской Федерации), но и в Восточной Европе. Ни одно государство Совета экономической взаимопомощи (кто еще помнит о таком экономическом объединении) не могло сравниться с УССР в объемах промышленного производства. Более того: можно смело утверждать, что Украина (в рамках Союза) была донором для многих из центрально- и восточноевропейских государств, их экономик. 

За годы независимости многое изменилось — народная собственность советских времен была приватизирована, частично модернизирована; время тоже внесло коррективы — многие предприятия перепрофилировались или нашли новые рынки сбыта. Но все же промышленный потенциал продолжал составлять основу украинской экономики. Адепты европейской интеграции указывали (причем справедливо) на то, что индустриальный сектор является одной из преград на пути евроинтеграции: жестко регламентированный Общий рынок европейских государств не был готов к поглощению Украины с ее промышленностью: во-первых, вопрос упирался в квоты на промышленную продукцию, во-вторых, в стандарты; в-третьих, в необходимость многомиллиардных компенсаций за закрытие целых секторов экономики. Соглашение об ассоциации с ЕС тоже предвидело, что Украина в скором времени может оказаться в ситуации, при которой ряд предприятий (в том числе флагманов украинской индустрии) будут вынуждены остановить работу, и об этом честно предупреждали еще в 2013-м.

К сожалению, в погоне за эффектной, где-то даже позерской внешнеполитической победой украинское руководство не думало о механизмах смягчения удара по украинской экономике по принципу: “Я подумаю об этом завтра”.  За последние два года в Украине сложилась катастрофическая ситуация в промышленности. Часть объектов находятся на неконтролируемой Киевом территории (и если говорить объективно, это ощущается и на деятельности предприятий на “основной” территории страны, к примеру, некоторые металлургические предприятия приспособлены под уголь, который добывается исключительно в Краснодоне). Как результат, промышленные гиганты (“Южмаш”, “Азовмаш”) практически остановлены.

“Турбоатом”, “МоторСіч”, НКМЗ, “Электротяжмаш” — на грани остановки. Под угрозой сокращения оказались 2,5 млн рабочих мест в сфере промышленности. Рекомендации вроде “рабочих, потерявших рабочее место, надо стимулировать к тому, чтобы они развивали сферу услуг”, — утопичны: представьте себе процесс превращения слесарей, токарей, литейщиков, сталеваров и прочих в парикмахеров, официантов, массажистов, продавцов.

Да, изменения неминуемы, таковы условия меняющегося мира, перехода на новый технологический уклад. Но это должна быть эволюция длиной в поколение, а не катастрофическое “цунами” в угоду сиюминутным потребностям. На самом деле деиндустриализация может обернуться для страны куда более жестоким экспериментом над обществом, чем сама индустриализация 30—40-х прошлого века, основным побочным эффектом которой стала попытка уничтожения классического украинского села.

Деиндустриализация — это попытка уничтожить украинский город, а большинство таких городов расположены на Востоке Украины и в политическом плане являются электоральной проблемой для нынешней власти. Ведь именно индустриальные центры интернациональны по своей природе и не могут служить электоральной базой для нынешней власти, представляющей интересы импортеров, торговой элиты, офисных работников и тех, кого классики более сотни лет тому назад назвали “мелкими лавочниками”. В этом отношении природа индустриальных городов и городов торговых — совершенно разная. И оба типа имеют право на существование в нашей стране.

Сосуществование, а не вытеснение одних другими. Синергия взаимодействия, а не Руина взаимного уничтожения. Не деиндустриализация, а именно индустриализация — но новая, ориентированная на четко определенные рынки и сектора экономики, на модернизацию производства, на конкретный сегмент потребления — необходима сегодня Украине. Это даст новые рабочие места гражданам, новые поступления в бюджет, новые средства для развития. При этом стимулировать необходимо в первую очередь внутренний рынок — это к вопросу о рынках сбыта.

Именно развитие инфраструктурных проектов выводило из глубокого кризиса и Соединенные Штаты, и Германию, и даже Китай. Безусловно, это хороший рецепт экономического подъема и для Украины.  Общемировым трендом, родившимся в ведущих экономиках, становится понимание, что в ближайшие десятилетия национальные экономики будут иметь рост в первую очередь за счет стимуляции покупательской способности нашего населения, монетизации социальных отношений государства с гражданами, передовых монетарных инструментов, таких как “вертолетные деньги”, являющиеся, по сути, прямой раздачей денег населению.

Что повлечет за собой рост сферы услуг, малого и среднего бизнеса. И это — тоже сценарий для подъема отечественной экономики. Но следует понимать, что только вокруг мощной передовой индустрии в Украине (как и повсюду в мире) возможно развитие малого и среднего бизнеса, внутреннего рынка, рост реальных доходов граждан, формирование того самого, столь необходимого, третьего сектора, гражданского общества. Без индустриального основания никакой рост невозможен.  Мы уже сейчас безотлагательно должны ответить себе, какое государство строим: сильную и самостоятельную Украину со сбалансированными отношениями с внешним миром и с внешней политикой, подчиненной национальным интересам, либо же такого себе огромного хомяка, у которого, как известно, в жизни три задачи — поспать, поесть и сдохнуть (применительно к Украине — раздерибанить собственность, набрать кредитов и быть разобранным на “запчасти” сильными игроками)?

Автор материала: Вадим Новинский

По материалам: Zn.ua

Материалы по теме: