Один раз я чуть не стала свидетелем попытки применения силы между Кличко и Януковичем

Сегодня гостья нашей студии – бывший министр юстиции Украины Елена Лукаш. Здравствуйте, Елена. Насколько соответствует действительности то, что курс на евроинтеграцию был отменен Януковичем буквально в последний момент? По...

Сегодня гостья нашей студии – бывший министр юстиции Украины Елена Лукаш.

Здравствуйте, Елена. Насколько соответствует действительности то, что курс на евроинтеграцию был отменен Януковичем буквально в последний момент?

По сути, отказа и не было. Я была, изначально, невероятным еврооптимистом. В правительстве я отвечала за контроль по реализации матрицы Фюле, за что меня сейчас, кстати, хотят посадить в тюрьму. Я давала сотни интервью и была уверена, что это единственно возможный и выгодный путь – торговое соглашение. Понимала я его не очень, да и на сегодня в Украине не существует специалиста, разбирающегося в соглашении об ассоциации. Были там и дополнения к соглашению об ассоциации – они находятся в открытом доступе на сайте ВР. В начале осени большая правительственная делегация Украины прибыла в Москву. Там было очень много представителей российского истеблишмента и специалистов-экономистов. Они рассказали нам о двух блоках проблем. Первое – они честно предупредили о торговой войне. Они утверждали, что защищают свой национальный интерес. И второе – они рассказали, что будет с нами, даже если не будет торговой войны. Они рассказали о тех потерях, которые происходят сейчас. Мы потеряли, с действием соглашения, уже половину экспорта. Тогда эти слова прозвучали для меня как гром среди ясного неба, но страшнее всего было молчание украинской делегации. Я, как юрист, не могла оценить торговое соглашение и не могла понять, почему молчат мои коллеги. Буквально через день мы были в Брюсселе. И я лично задала вопрос Фюле: “Мы понимаем, что происходит с украинской экономикой в случае подписания соглашения об ассоциации? Мы интересы Украины как-то учитываем? Возможно, стоит поговорить с нашими соседями, чтобы минимизировать наши потери?”. Я увидела ледяной взгляд и очень простой ответ: “О чем вы говорите? Выбирайте, с кем вы”.

Но ведь до последнего момента Янукович говорил, что наш путь – это Европа.

Мне неизвестны все мотивы людей, которые это сделали и которые за это голосовали. Я узнала об этом резком развороте и совершенно согласна с тем, что он был правильный, но резкий – за несколько часов до такого разворота. Но я голосовала “за”. И сегодняшнее действие торговой ассоциации, и наши потери подтверждают мою правоту. Я лично голосовала за приостановление процесса переговоров и создание трехсторонней комиссии для минимизации рисков для Украины. И сейчас я бы проголосовала точно так же – когда соглашение уже работает, я вижу, какие огромные потери несет Украина.

Основная масса претензий к вам людей, которые живут в Украине – это то, что происходило во время Майдана. Вы называли события на Майдане госпереворотом? Вы и сейчас так думаете?

Я думаю, что правовую и историческую оценку мы дадим немного позже. Для меня Майдан невероятно трагическая глава в истории моей страны, последствия которой мы ощущаем каждый день эти два года и будем ощущать еще очень долгое время. Поэтому, что касается Майдана – я стараюсь подавить в себе эмоции, не быть субъективной и рассуждать, как юрист.

Есть ли у вас информация, кто вкладывал деньги и душу в Майдан со стороны ваших бывших коллег?

У меня нет ни одной информации по этому поводу. Я знаю точно, как действовала я во время Майдана. Я, будучи министром юстиции, действовала строго в соответствии с законом. Я разъясняла закон, я писала закон об амнистии, я писала закон об отмене “законов 16 января”. Министерство юстиции предоставляло задержанным на Майдане бесплатную правовую помощь. Я постоянно посещала группу по урегулированию кризиса. Я говорила иногда жестко, иногда эмоционально, но единственное, чего я хотела – это мира.

Я нашла ролик, где вы говорите, когда захватили Министерство юстиции, что вы будете настаивать на введении чрезвычайного положения.

Это был выходной день, и я находилась в Министерстве юстиции. Переговорная группа проходила крайне тяжело. Постоянно участвовали Яценюк, Тягнибок, Кличко, я, Янукович, Клюев, Портнов. Это была основная группа, иногда привлекались юристы. Один раз я чуть не стала свидетелем силовой попытки между Кличко и Януковичем. Виталию было очень сложно на этих переговорах. Возвращаясь к ЧП: ко мне прибыли представители Майдана – Карпунцов, Швайка и Петренко. Мы должны были написать закон об амнистии, проекты других актов, чтобы урегулировать кризис. Я предложила свою помощь, и ребята ушли. Я вызвала специалистов, и они пошли писать ночью документы. Гораздо позже мне позвонила моя сотрудница и сказала, что их захватили: “Министерство юстиции захватили люди в балаклавах, разбили компьютер, требуют открыть сейф и спрашивают, где деньги. Нас не выпускают. Конечно же, никаких законов для разрешения кризиса мы не примем”. В эту ночь я не могла дозвониться никому. Я была их руководитель, я отвечала за этих людей, я их пригласила туда. Никто не брал трубку – ни послы, ни оппозиция, ни силовики. Там были женщины, поэтому все, что я смогла сделать тогда – это найти видеокамеру и записать эмоциональное обращение. Я не призвала ввести ЧП, а, как министр юстиции, дословно заявила: “Я обсужу со своими коллегами-министрами введение ЧП”. Так бы поступил любой министр, любой европейской страны. Я настаиваю на том, что ни одно здание Министерства юстиции ни в одной стране захвачено быть не могло. И мой призыв был услышан. Именно это обращение стало основанием для прибытия послов сюда, для прибытия оппозиции и разблокирования здания Министерства юстиции. Я действовала четко в рамках своих полномочий, я имела на это право.

Почему ни президент, ни один министр-силовик, ни один политик из “Партии регионов” не приехал на Майдан и не вышел на сцену? Почему никто не извинился за избиение студентов?

Мне сложно говорить о ком-то – я буду говорить о себе. Я лично встречалась со студентами политехнического института, ездила в институт им. Драгоманова, встречалась с тысячами людей, объясняла им, что то, что говорят им политики – ложь. Нет никакой ассоциации с ЕС, нет никаких европейских зарплат и пенсий, нет никакого безвизового режима. Это – торговое соглашение, эффективность которого сомнительна для нашей страны. Сейчас те люди, с которыми я встречалась, 80% из них хотят уехать за рубеж. Безусловно, прямого диалога на тот момент не было.

Но вы же не рассказывали студентам, что у нас есть коррупция, что у нас нет возможности бизнесу жить нормально, что молодая команда обворовывает страну. Вы лично понимаете, почему люди вышли на Майдан?

Я знаю, что люди имеют право на мирный протест. Я знаю, что Майдан несколько раз амнистировался. Люди были обмануты политиками, причем обмануты и использованы.

Кто составлял соглашение от 23 февраля? Кто присутствовал? И была ли там какая-то часть, о которой мы не знаем?

Это большая загадка для меня, хотя я имела непосредственное отношение к переговорам. Я прибыла в АП 21 февраля в 9 утра и увидела этот документ. Это был акт о капитуляции. Там была политическая часть – Янукович согласился на досрочные выборы, и там была юридическая часть – нужно было менять Конституцию, менять законы и т. д. Меня попросили написать под это законы. Я задала вопрос: “А кто был на переговорах?”. Я точно знаю, что это было ночью и что там был Яценюк и был Клюев. Я не знаю, какой юрист писал это соглашение – я обзвонила всех юристов, и все они, как один, сказали, что их там не было.

Переговоры с нынешней властью от имени бывшего правительства в основном вели вы и Портнов?

Мы не вели переговоры. На самом деле, для меня переговоры были шансом на мирное урегулирование. Я сама попросилась в эту рабочую группу, потому что я видела, как мирно и бескровно в 2004 году, путем политического решения, решаются политические конфликты, которые вывели людей на улицу. Я была уверена, что и этот конфликт перейдет в мирное русло, но для этого нужны юристы, которые смогут нормативно обеспечить эти процессы. Тем же самым занимался и Андрей Портнов. Поэтому мы там находились для поиска мирного решения вопросов юридическими способами.

Кто дал указание убрать войска 22 февраля?

Мне об этом ничего не известно. В этот момент я находилась в АП и дописывала необходимые для парламента акты. С Виктором Януковичем мы общались последний раз 21 февраля, с остальными силовиками я отношения не поддерживаю. Я с Януковичем проработала более девяти лет, и я понимаю его как человека – он боялся, и он бежал. Но я также избиратель и гражданин этой страны, и он, когда избирался, давал и мне, и вам клятву на Пересопницком Евангелии. Там были слова, что он будет защищать страну и ее граждан. Он нарушил свою клятву. Я расцениваю это как предательство. Предать – это, как руки сломать: простить – получится, а обнять – уже нет.

Вы очень много участвуете в публичной сфере. Это один из инструментов вашей защиты?

Это не элемент моей защиты, это – мое огромное открытие. Я всегда считала, что встречают по одежке, оценивают по умным мыслям, но судят по работе. Я никогда не была публичным человеком, не занималась пиаром – я работала. Я вдруг для себя открыла такую прелесть, как социальные сети. Я признательна всем, кто меня поддерживает, я могу консультировать людей.

Чем для нас чревато то, что одна из европейских стран показала, что она не хочет, чтобы мы были в ЕС?

Я очень серьезно отношусь к результатам этого референдума. Я хочу напомнить, что Нидерланды на таком же референдуме “похоронили” Конституцию ЕС. Ее больше нет. Я расцениваю это как холодный душ для украинской власти и банкротство украинской власти на внешнеполитической арене. Нидерланды обязаны ратифицировать соглашение об Ассоциации – если хоть одна из сторон не ратифицирует соглашение, то в полную силу соглашение не вступает. Но есть и плюсы. Сейчас возник этот люфт. Это политическая, международная проблема. Возможно, Украина обязана сейчас, пользуясь ситуацией, начать переговоры о своих торговых интересах по соглашению об ассоциации? Начать переговоры об увеличении квот. Мы все экспортные квоты исчерпали в марте. Мы теряем в экспорте, мы беднеем, это результаты работы, в том числе, и этого соглашения.

У нас до сих пор не принят Римский статут. Почему его не приняли, когда вы были министром?

Когда я была министром, изменения в части правосудия в Конституцию не вносились, и ратифицировать Римский статут было невозможно – это было запрещено Конституционным судом. Сегодняшние власти, изменяя Конституцию и имея прямое обязательство, предусмотренное соглашением об Ассоциации, ратифицировать Римский статут, ратифицировать его отказываются. Власть переносит сроки его вступления в действие. Почему? Об этом заявил представитель президента в Конституционном суде, под стенограмму: “Потому что Украина участвует в военном конфликте”. Тем самым он признал страх власти за действия на Донбассе. Он сказал дословно: “Мы не можем его сейчас ратифицировать, потому что у наших военных возникнут проблемы”. А именно Римским статутом предусмотрена ответственность за военные преступления.

Говорят, что ваш бывший шеф вывез отсюда чуть ли не самосвалы наличности. Вы что-нибудь об этом знаете?

Моя осведомленность в этом вопросе вами явно преувеличена. Главное, что сейчас возвращено. А возвращено 8 тыс. гривен за два года работы невероятного количества агентств.

Вы писали о том, что Европейский суд принял решение о компенсации Януковичу.

Решение о такой компенсации находится на сайте суда ЕС. Я – против его попытки компенсировать за счет украинского бюджета средства на собственных юристов. Я хочу говорить о лжи власти. Нам в этот момент рассказывали о том, как будут менять закон о люстрации и как будут проводить спецконфискацию, чтобы у кого-нибудь что-нибудь забрать вне суда и следствия. А в это время за два года возвращено 8 тыс. гривен, и ведется переписка Минюста с Виктором Януковичем по поводу этого решения, чтобы оценить объем затрат на юристов.

Вы были объявлены в розыск, а вы утверждаете, что вы никуда не уезжали и все это время жили в Киеве. Почему вас не искали?

Мое уголовное преследование – это чисто политическое преследование. Сейчас следствие судорожно пытается найти хоть что-то в моих действиях, для того, чтобы оправдать свои провалы, свои бездействия, свои неудачи. Сейчас власть бросает меня, как кость, зрителю – посмотрите, мы боремся. Сейчас следователи уже сшивают мое дело, в котором у меня 11 соучастников, в котором я якобы организовала преступную группу. Из этих 11 человек я знаю только троих – мой зам, бухгалтер и завхоз. Очевидно, что мое дело – это уголовное преследование для того, чтобы скрыть свои политические провалы. Когда власть схватила Геннадия Корбана, возник запрос общества: “Как же вы хватаете такого патриота, а не хватаете злочинну банду?”. Поэтому я одна, с двумя детьми, была самым лучшим экземпляром для сведения счета. Самым легким и самым удобным экземпляром для того, чтобы закрыть свои провалы медийные и отвлечь внимание на блестящую спецоперацию.

У вас достаточно много недвижимости в Киеве. Дом в Царском Селе, который вы купили в 2013 году и записали на маму-пенсионерку. Говорили о квартирах в элитном доме на Подоле. Откуда это у чиновника, который получал достаточно скромную заплату?

Речь идет о трех моих квартирах, которые я приобрела в 2006 году и оформила на себя в 2007 году. На тот момент мне позволяли это сделать доходы от моей адвокатской деятельности. И действительно, есть дом, и порядок его приобретения уже проверен правоохранительными органами – это был кредит, залог и долги.

Часто ли олигархи обращались к вам с просьбами через кого-то?

Конечно. Но у меня нет отношений, контактов с теми людьми, которых называют олигархами. С некоторыми я вообще ни разу в жизни не встречалась и не общалась. А даже если ко мне обращался человек, мой друг, то он никак не мог повлиять на мою визу.

Говорят, что ваш муж, начальник контрарзведки Григорий Ильяшов, перед событиями в Крыму покинул страну в первые дни Евромайдана.

Мы с Григорием Ильяшовым с мая 2013 не вместе. Но я точно знаю, что Григорий Ильяшов, отец двух моих дочек, никогда бы не сделал ничего, чтобы нарушило интересы Украины. Никогда и ни при каких условиях.

Говорят, что Григорий не знал ни одного иностранного языка, никогда не работал за границей и что фактически он свою должность занял только потому, что вы были высокопоставленным чиновником, что вы ему лоббировали это место.

Я никогда ничем подобным не занималась. Он высококлассный специалист.

Я знаю, что вы лично очень переживали смерть Грабовского. Как вы считаете, что происходит в стране?

Юрий Грабовский был моим другом и защитником. Для меня эта потеря невосполнима. Я связываю его убийство с профессиональной деятельностью. Сейчас защитником в этой стране быть очень страшно. В стране происходит беспредел и беззаконие – никто не занимается правопорядком. Каждый из нас, какую бы позицию он в жизни ни занимал, имеет право на правовую помощь. И вот такую правовую помощь Юрий Грабовский оказывал. Как российским “туристам”, так и людям, задержанным после акций на Майдане. Я знаю, что адвокатское сообщество сделает все, чтобы правда нашла себе дорогу. Юрий мне сам говорил, что он находился под пристальным присмотром СБУ. Его мессенджер был вскрыт СБУ, после чего его 5,5 часов там допрашивали. За последнее время его квартиру дважды вскрывали неизвестные люди, и следов взлома не было.

С кем из нынешних политиков вы общаетесь?

Со всеми представителями “Оппозиционного блока”.

С кем из бывших соратников вы общаетесь?

С Андреем Портновым. Остальные, если захотят, сами расскажут.

Где сегодня проживают Янукович, Захарченко, Сивкович?

Мне неизвестно.

Мог бы Евгений Кушнарев, который был когда-то вашим подзащитным, стать президентом, если б он остался жив?

Для меня Евгений Кушнарев учитель и огромная потеря. История не терпит сослагательных наклонений, но он бы точно занял достойное место.

Как вы считаете, его смерть была убийством?

Да.

Кто это мог сделать?

Я не знаю.

Были ли у вас романтические отношения с Виктором Януковичем?

Нет.

Что вас может довести до слез?

Предательство.

Почему вы не покинули Украину?

Я люблю свою страну. Я связываю с этой страной свое будущее и будущее своих детей.

Есть ли у вас и были ли проблемы с алкоголем?

Нет.

Ваша любимая книга?

У меня их слишком много. Сейчас я перечитываю “Процесс” Кафки.

Есть ли люди в современной Украине, которыми вы восхищаетесь?

Моя мама.

Чувствуете ли вы свою вину за то, что произошло в стране два года назад?

Я глубоко переживаю все, что произошло, но ощущения у меня следующие: все, что было хорошего со мной – это Божий дар, все, что плохого – это опыт.

Вините ли вы Януковича и его команду в том, что произошло?

Я уже сказала: “Простить можно, а обнять не получится”.

Три вещи, которые вы бы изменили, если бы можно было вернуть время назад?

Я бы провела Конституционную реформу, я бы децентрализовала бюджет и я бы очень сильно торговалась по соглашению об Ассоциации.

В чем была бы суть вашей Конституционной реформы?

Нужно передать власть регионам. Мы не должны сосредотачивать власть на Печерских холмах. Сегодня центральный бюджет 90% средств забирает себе. Когда у людей будут права и финансы – они смогут защитить себя.

Президентско-парламентская или парламентско-президентская?

Сейчас – парламентская.

Федерализация или децентрализация?

Глубочайшая децентрализация. Нужно дать столько прав, чтобы никто не приезжал в Киев назначать начальника ЖЕКа.

А чего бы вы не сделали, если бы можно было вернуться в прошлое?

Я бы больше общалась. Я очень много потеряла, не будучи публичным человеком.

Спасибо большое, Елена.

Автор материала: Наталья Влащенко

По материалам: 112.ua

Материалы по теме: