Донбасс: люди без дома и Родины

15 февраля президент Украины и верховный главнокомандующий ВСУ Петр Порошенко отдал приказ прекратить огонь на Донбассе. Спустя неделю корреспондент вместе с группой волонтеров “Крила щедрості і турботи” и журналистами...

15 февраля президент Украины и верховный главнокомандующий ВСУ Петр Порошенко отдал приказ прекратить огонь на Донбассе.

Спустя неделю корреспондент вместе с группой волонтеров “Крила щедрості і турботи” и журналистами поехала в регион выяснить, ощутили ли местные жители на себе перемирие.

К зоне АТО подъезжали со стороны Днепропетровской области.

Около восьми утра в поселке Покровское волонтеров встретили офицеры подразделения СIMIC – Civil-military cooperation.

СIMIC – это группа гражданско-военного сотрудничества вооруженных сил Украины, которая дислоцируется на Донеччине и Луганщине. СIMIC работает по стандартам НАТО и сотрудничает с местным мирным населением и волонтерами.

Группа “Крила щедрості і турботи” в зоне АТО побывала уже с десяток раз. В этот раз гуманитарный груз самый большой. В нем все: от инвалидных колясок и детского питания до продуктов и постельного белья.

“Не исключено, что раздавать гуманитарную помощь будем в одной из церквей. На улице могут начать стрелять”, – говорит по дороге Майя Михайлюк, организатор волонтерской инициативы. По ее словам, церкви и местные пасторы активно сотрудничают с волонтерами и помогают мирным жителям.

Спустя несколько часов с нами “пересекся” пастор. Он забрал часть гуманитарного груза для жителей Макеевки.

В направлении зоны АТО мы выехали в строгом порядке: впереди военные, потом машины с гуманитарным грузом.

Ближе к Днепропетровской области мобильная связь еще есть. Чем дальше вглубь Донеччины – тем чаще она пропадает. На некоторых участках дороги и, как выяснилось позже, в целых населенных пунктах, “Киевстар” не ловит совсем. МТС и life:) более стабильны.

Кроме военных на пропускном пункте “Искра”, на дорогах Донецкой области утром ни души. Пейзаж пустынный. Тем не менее, видно, что это территория “глубокого тыла”: тут не бомбили, дома целы, поля относительно убраны.

Правда, как позже рассказал руководитель группы Алексей из СIMIC, самостоятельно в лесопосадки или поля ходить строго запрещено. И вообще – от машины далеко отходить нельзя. Риск напороться на мину – слишком высок.

Минируют и украинские военные, и боевики. Минные растяжки в полях могут стать причиной, по которой весной на Донеччине не получится начать полевые работы.

Великая Новоселка

Как вас зовут?

Мария.

Мария сидит в углу комнаты у окна. Ей 79 лет. У нее светлые добрые глаза. Мария спокойно наблюдает за происходящим. Дверь комнаты открыта настежь.

В коридоре толпятся волонтеры, военные, сотрудники Центра социального обслуживания пенсионеров и одиноких нетрудоспособных лиц Великой Новоселки. Они заносят в помещение ящики с гуманитарной помощью.

Постояльцы центра наблюдают такое “движение” не первый раз. Великая Новоселка находится в стороне от зоны активных боевых действий. Центр заполнен не полностью. Именно поэтому в последнее время он стал пристанищем не только для одиноких стариков, но и беженцев.

Как вы здесь оказались?

Я уже второй год здесь. Жила в Донецке, а потом тут очутилась. Муж умер.

Вас навещает кто-то?

Из родных у меня никого нет. Одна женщина приезжала на Новый год. Песни нам пела. Вот беженцы приезжали. Места всем хватило.

У вас часто стреляют?

Мы не слышим (грустно улыбается, показывая на ухо), но видим. По телевизору. Часто показывают Москву.

В домах престарелых есть те, кто проживает временно, до года, и те, кто постоянно. Сейчас в центре находится 86 человек в возрасте от 60 лет.

Самый старый дедушка только недавно умер. Ему было 96. Он жил у нас около десяти лет. Теперь его место заняла бабуля, которой в феврале исполнилось 90. Она у нас года два-три с перерывами. Родственники то забирали, то опять привозили, – говорит директор Центра Евгений Кируцак.

По его словам, все постояльцы находятся полностью на гособеспечении. Медобслуживание, питание, одежда – все за госсредства. От государства то, что нужно, центр получает. То, чего не хватает, директор просит у волонтеров.

А чего не хватает?

Постельного белья, памперсов для взрослых… У нас много, процентов сорок, лежачих, и постельное белье быстро изнашивается.

А за период войны много прибавилось пожилых людей?

Я бы не сказал, что с началом войны у нас стало больше людей. В центре есть и “платники” – те, у кого детям до 60 лет. Такие дети еще не считаются людьми пожилого возраста и платят за пребывание здесь своих родителей. Две пятьсот с копейками. Сейчас “платников” трое. Было десять. Кто-то уехал, кто-то умер.

Некоторые пожилые люди охотно общаются с журналистами, некоторые, завидев камеру или диктофон, прикрывают лицо руками. В комнатах чисто, но бедно. Все помещения и коридоры пропитаны специфическим больнично-затхлым запахом.

В отличие от пожилых людей, беженцы готовы общаться с журналистами. При этом они зорко следят за передвижением пакетов с гуманитарной помощью. Особым спросом пользуются одеяла и теплые пледы.Директор объясняет, что беженцы находятся в другом крыле. Всего их 14 человек. Один ребенок. В основном, это люди из Марьинки и Красногоровки.

Мы тут с начала февраля. 6 февраля, когда нужно было забирать пенсию, мы не поехали – там бомбили. Теперь уже поедем 6 марта. У меня уже нет ни копейки. Спасибо, что дают эту гуманитарку, – говорит беженка из Краногоровки.

Пенсию вы только там можете получить?

Да. Домой очень хочется (плачет). Хочется. Хочется очень.

Желание вернуться домой – на устах у всех вынужденных переселенцев. Мотивы одни и те же: тоска по дому, желание уберечь свое жилище, если оно уцелело, от мародерства, слабая надежда на то, что будет “как прежде”. А вот тут нестыковка. “Как прежде” – это Донбасс в составе Украины? Внятного ответа у жителей нет.

Вопросы о том, кто виноват, и где вы хотите жить, остаются без конкретных ответов. Однако в словах местных звучат полунамеки на то, что регион должен быть более самостоятельным. Что такое федерализация – никто четко объяснить не смог или не захотел, но “как прежде” – это точно “чтобы не стреляли”.

Красногоровка

О лошадях в конной школе Красногоровки напоминает только сено, которое виднеется на конюшне. Еще один признак лошадей находится в одной из пристроек, которая раньше, возможно, была чьим-то кабинетом. В пристройке есть стол, на стенах развешены фотографии лошадей с детьми.

Раньше в школе было много детей из Донецка, ближайшей Марьинки, а также 16 лошадей. Сейчас здесь хозяйничают запустение, сквозняки и черный щенок-дворняга. Конюхи все уехали. Лошадей вывезли на Дубровский конный завод в Полтавскую область – кормить животных было нечем.

Школа превратилась в пункт приема и раздачи гуманитарной помощи.

Свет у нас только два дня назад сделали. Воды нет. Газа нет с весны, – рассказывает Тамара Борисовна. Она осталась в школе со своей коллегой. Теперь они раздают гуманитарку тем, кто не выехал, в основном это пенсионеры.

А воду откуда берете?

Из колодцев. У кого есть скважины – из них. В магазинах воды питьевой нет.

А чем вы топите?

Кто – как. Спим одетые. Когда было сильно холодно – накрывались несколькими одеялами. Готовим на буржуйках или костры разводим прямо возле домов.

А перемирие вы ощутили?

Ощутили. Наступила тишина.

А когда в последний раз стреляли?

Именно у нас в Красногоровке – неделю назад, в пятницу (13 февраля. – ЭП).

А сейчас не стреляют?

Здесь – нет. В округе слышно. Где-то со стороны Марьинки. Точно не скажу.

В Красногоровке действительно не стреляют, но отголоски взрывов слышны. Перемирие позволило людям выбраться с подвалов и сходить за гуманитаркой. Во время обстрелов о том, чтобы пройтись по улице, не может быть и речи.

А вы получаете зарплату?

Нет. У нас есть предприятия, но ни одно из них не работает. Многие жители раньше работали на Красногоровском огнеупорном заводе. Сейчас он не работает. Все без работы.

А на что вы живете?

Я, например, пенсию получаю. На нее выжить можно.

В сложившихся условиях наличие пенсионера в семье – это спасение и гарантия получения хоть каких-то денег. У молодых людей денег нет. Популярно воровство.

Первое, что бросается в глаза в селах Донеччины, – огромные кучи мусора.

Скорее, это даже не кучи, а целые участки, заваленные им. Красногоровка – не исключение. Огромные мусорные свалки можно встретить везде: за углом жилого дома, на газоне, в отведенном для мусорных баков месте. Для нищих такие зоны – это места, где можно что-то найти из одежды или других предметов.

Марьинка

Машины с гуманитарной помощью заезжают во двор жилого квартала и останавливаются. Из домов постепенно начинают выходить люди. Они с осторожностью подходят к машинам и быстро разбирают пакеты с продуктами.

Раздача гуманитарной помощи – психологически сложный момент. Местные ее берут, но во всем этом намешано много эмоций. Унижение. Память о лучшей жизни. Безысходность. Необходимость прокормить свою семью и выжить.

Девушка лет 25 притормаживает на велосипеде в метрах двух от машины и смотрит, как другие разбирают пакеты. Она опустила глаза. “Я не могу подъехать на велосипеде”, – объясняет она. Я сторонюсь, девушка не трогается с места и смотрит на пакеты. Беру пакет и передаю ей. Она благодарит и тут же уезжает.

К машине подходит женщина лет пятидесяти. Она обута в калоши на босу ногу и легкое как для такой морозной погоды пальто. Женщина тщательно следит за раздачей гуманитарки и активно включается в разговор с журналистами.

На всех никогда не хватает. Неправильно раздается гуманитарка. Одним достается, другим – нет. Уже так все надоело, уже дышать не хочется. Ложимся обутые, встаем обутые (плачет). Света нет, тепла нет, а только плати им по две тысячи… А в квартире 4-5 градусов тепла.

Вам что – счета за коммунальные услуги приходят?!

Да, приходят. По тысячу гривен за свет платим. Если нагорело свыше 800 кВт – по 1,34 коп кВт/ч. Мэрша бросила нас, администрация бросила. Мы никому не нужны, – говорит женщина.

Андрей соглашается показать нам “свой” подвал и провести на территорию детского сада. Последний также пострадал от бомбежек.Подходит молодой парень, лет 30-35. Андрей Гавриш. С января он – секретарь горсовета. Местные жители к Андрею относятся хорошо, хвалят его. По сути, он единственный представитель местной власти, кто хоть как-то пытается улучшить их жизнь – договориться о поставках воды, организовать помощь.

Семья Андрея делит подвал еще с одной семьей. Помещение не прогрето. В подвале стоят две кровати, накрытый старой клеенкой стол.

Зато в подвале есть свет и туалет. Когда в нем живут люди – его можно прогреть. Пока в обогреве необходимости нет. Сильный обстрел был два дня назад. Длился он где-то полтора часа. С тех пор все относительно спокойно.

У меня друга ранило, – рассказывает Андрей. – Друг выскочил из дома, хотел cвет отключить, чтоб не замкнуло. Возле подъезда был взрыв, прошило железную дверь осколком и ему выбило тазобедренную кость. Мы даже не могли выйти его забрать. Он сам звонил в скорую. Она приехала через полчаса. Его оперировали военные врачи в Свиридово.

Обычно у нас в Марьинке и Красногоровке обстрел ведется ночью. Я не буду утверждать, с какой стороны стреляют. Вы сами можете посмотреть. Для чего это делается ночью? Наверняка, чтобы никто не видел. Подозрений, что летит не с оккупированной территории, очень много.

То есть вы считаете, что летит с украинской стороны?

Пришли ДНР, посты стояли, через них можно было проехать. То же самое могу сказать и об украинских военных. Посты стоят, по военным не попадает. Все летит по гражданским. Самое страшное, когда начинают стрелять, и ты начинаешь ждать “обратки”, – говорит Андрей.Не знаю. Не могу понять ни тех, ни других… Вот скажите мне, что за период войны попало в блокпост? Ничего не попало. Ни с одной стороны, ни с другой.

А почему вы не решаетесь переехать?

У меня есть возможность уехать. До этого у меня был свой бизнес. Я занимался землеотводами. Можно, конечно, покинуть Марьинку, но тогда мы вернемся в голую Марьинку.

Вы считаете, что своим присутствием можете воспрепятствовать мародерству?

Да.

Кто занимается мародерством?

Поначалу занимались все, в том числе приезжие. Сегодня больше местные. Еще до прихода украинской армии представители ДНР поймали двух мародеров, расстреляли. Тогда целый месяц остальным неповадно было. Сейчас такого нет.

Андрей открывает дверь в скрытую кладовку. Там два резервуара с водой по 750 литров. Воду Андрей навозил со скважины своим автомобилем. Это запас на две квартиры. Все ценное – телевизор, кухонная техника, вещи – тоже тут.

По его словам, Марьинка долго страдала от отсутствия воды, потому что вода в поселок поступает из Донецка. Если в Донецке нет воды, значит, в Марьинке тоже. У Донецка сейчас с водой проблемы: хочет – даст, хочет – не даст.

Девушки, пакуемся, – зовет нас руководитель группы Алексей.

День уже подходит к концу, а впереди еще один пункт. Все нужно успеть засветло. В регионе действует режим чрезвычайной ситуации, и после того, как стемнеет, через пропускные пункты уже не проедешь.

Дом ветеранов Марьинки стал лагерем для вынужденных переселенцев. Алексей подхватывает маленькую девочку лет трех на руки и обнимает. Ребенок смеется и тут же включается в затеянную военным игривую возню.

Группа “Крила щедрості і турботи” в сопровождении военных СIMIC приезжает сюда уже третий раз. Привозят и детское питание – тут шестеро детей.

Это ее любимый волонтер, – с грустной улыбкой объясняет мать девочки.

Мы знакомимся. Ольга – молодая девушка. Худенькая. Сутулая. Русые волосы собраны на затылке в пучок. Она прижимается к стенке, уступая волонтерам с гуманитаркой дорогу, но при этом не спускает глаз с ребенка. У Ольги и Сонечки – так зовут девчушку – своя история.

Ольга работала в детском садике воспитательницей. Месяц назад похоронили ее воспитанника. Ему было три годика. Снаряд попал в дом, и вся семья погибла.

Родители Ольги тоже живут в Доме ветеранов на втором этаже. Дом родителей разрушен, и они тут с сентября. Ольга пыталась выехать с ребенком к родственникам в Житомирскую, Черниговскую и Херсонскую области, но там не получилось остаться. Сказывается разница в мировоззрении.

Говорят, что вы сепаратистка?

Да. Что из-за нас у их бабушки пенсию на 14 грн урезали. Просто неприятно, когда это касалось малой. Она слушала все эти “да шоб ви там повиздихали на свому Донбасі”. В Херсонской области нормальное отношение было. Мы оттуда приехали домой. Как раз перемирие было. Набрались страху, опять уехали.

Не всегда понятно, рядом обстрел или нет. Поначалу Ольга старалась делать погромче телевизор, чтобы ребенок не слышал. Соня немного отошла.Квартира Ольги расположена в Донецке, в зоне боевой активности, в Петровском районе. Ольга живет на пятом этаже, и над ними постоянно “все это летает”.

А вот перед последним перемирием у нас было три ночи, когда мы не спали. После этого Соня опять начала прислушиваться к машинам, стукам двери. Бывает, выйду из комнаты, возвращаюсь, а она сидит в углу. Накрывается тазиками. Вскрикивает по ночам. Говорит, снится бомбежка, – рассказывает Ольга.

Перемирие для девушки и ее семьи было, скорее, в телевизоре, чем наяву.

Три ночи перед перемирием мы спали на полу. Ровно в 12:00 все успокоилось. Два дня тихо, а потом опять спим на полу. Какое же это перемирие? Хотя по одному и другому телевидению говорят, что обе стороны отводят войска. А мы сидим, и у нас стекла дрожат”, – рассказывает она.

Вопросов о политических взглядах Ольга старается избегать.

Мы выбрали нейтральную позицию – не хочется во все это ввязываться. От нас ничего не зависит. Главное, чтоб был мир, – говорит девушка.

На проживание в невольном общежитии она не жалуется – тут есть стиральная машинка, продукты и одежду привозят волонтеры. Но Ольге очень хочется домой.

Мы надеемся весной уехать. Пускай там все развалено, пускай нет зарплаты – мы все переживем. Мы так уже семь месяцев живем, но там наш дом.

Автор материала: Галина Калачова

По материалам: Epravda.com.ua

Материалы по теме: